На Каннском фестивале худшее предпочли лучшему.

Выдающиеся режиссеры не обязаны разбираться в чужом кино. Эту истину с блеском доказали братья Коэны и жюри, состоявшее из никому не известной африканской певицы, четырех актеров-неинтеллектуалов, Ксавье Долана и Гильермо дель Торо, принявшее, кажется, самое неадекватное решение в обозримой истории всех важных международных фестивалей. Едва ли не все выписанные ими награды - мимо кассы.
Мексиканец Мишель Франко снискал приз за лучший сценарий за похожую сразу на все «фестивальные» фильмы «Хронику» - вещь, в которой Тим Райт играет медбрата, на протяжении полутора часов смывающего какашки безнадежных больных. В финале его сбивает машина (спойлер простителен, поскольку эту вещь никто никогда не увидит). Мораль глубочайшая: одному только Богу известно, кто безнадежен, а кто нет, и кто первым предстанет пред Господом. Но жюри впечатлила эта мораль.
Решение распилить приз за женскую роль могло бы сойти за компромисс, если бы не все остальные решения жюри. «Малую Золотую пальму» разделили между прекрасной Руни Марой («Девушка с татуировкой дракона»), сыгравшей в одном из лучших фильмов фестиваля, "Кэрол" Тода Хэйнса, и бездарной Эммануэль Берко, на которую невозможно смотреть в дурновкусной мелодраме Майвенн "Мой король".
Актерский приз достался Венсану Линдону за роль потерявшего работу крановщика в киноленте «Закон рынка» режиссера Стефана Бризе, в основе которой виданный-перевиданный сюжет страданий рабочей семьи (непременно отягощенной ребенком с ДЦП), в очередной раз столкнувшейся со звериным оскалом капитализма. За Линдона можно порадоваться, он хороший недооцененный актер, но его работа не идет ни в какое сравнение с тем, что делает в "Молодости" Паоло Соррентино сэр Майкл Кейн или тем, как работает в абсурдистской феерии Йоргоса Лантимоса «Лобстер» Колин Фаррел.
«Лобстеру» все же удалось заполучить Приз жюри — одно из немногих адекватных его решений. Справедливо удостоился награды за режиссуру и китайский классик Хоу Сяо Сьень за, вероятно, самый медлительный фильм «боевых искусств» в истории кино с незамысловатым названием "Убийца".
Фильм на тему Холокоста не может остаться незамеченным — в особенности жюри под началом авторов, часто исследовавших в кино свою еврейскую идентичность. К счастью, венгерский дебют "Сын Саула" Ласло Немеша, хоть и очень желает произвести на зрителя впечатление, берет не только безотказной темой, но и сильным ее воплощением. Практически это монофильм, все события даны с точки зрения заглавного героя, Саула - члена зондеркомандо в Освенциме, выполняющего за немцев самую рвотную работу, убираясь в газовых камерах, сжигая трупы и т. д. И хотя прием реализован мастерски, он не оставляет картине пространства ни для вдоха, ни для глубокого зрительского переживания. Тем не менее, оспаривать Гран-при этому фильму нисколько не хочется. Если бы талантливого венгерского дебютанта озолотили «пальмовой ветвью», в этом было бы гораздо больше смысла, чем в награждении совершенно посредственной, ни к чему не ведущей, ничего не открывающей картине Жака Одиара «Дипан».
«Дипан» (в название вынесено имя героя, тамильского борца за свободу, переехавшего на ПМЖ во Францию) — конечно, не такое смехотворное зрелище, как «Ржавчина и кости», предыдущий фильм Одиара, в котором Марион Котийар откусывала ноги дрессированная касатка. Но и в новом его свершении нет ничего, что оправдывало бы надежды, возложенные на автора кинолент «Пророк» и «Мое сердце биться перестало». Примитивный сюжет: приехав с родной Шри-Ланки, где царят смерть и насилие, Дипан обнаруживает, что и в пригородах Парижа дела обстоят немногим лучше. Дипан хватается за оружие, чтобы победить французскую организованную преступность, и когда его, казалось бы, вот-вот наконец пристрелят, Одиар неожиданно дарит ему и нам счастливый финал. Дипан вместе с фиктивной семьей, оказывается в Англии, где индусам не жизнь, а малина.
Коэны вместе с коллегами по жюри, разумеется, имеют полное право поддержать такое бесхитростное и поверхностное кино, которое явно не будет иметь успеха ни у широкой публики, ни у интеллектуалов. Пропустив при этом мимо ушей и глаз концептуальную работу Цзя Джанке "Горы сойдут с места" и лучшую на сегодня картину Паоло Соррентино "Молодость". Но, уверен, что при Жиле Жакобе (ушедшем в этом году в отставку президенте Каннского фестиваля и многолетнем его директоре) им бы не удалось это сделать. Жакоб умел работать с жюри — не навязывая им свои решения, а медленно, в течение месяцев просвещая и воспитывая их, объясняя им суть и смысл фестиваля. Именно таким образом он постепенно привел к каннскому триумфу Триера, Линча, Тарантино и многих других авторов, реально определивших кинематографическое движение. В Каннах без Жакоба с жюри явно никто не работает — отсюда и результаты, дискредитирующие важнейший кинофестиваль.
Если называть вещи своими именами, то, что в этом году произошло в Каннах, где худшее одержало победу над лучшим, - это позор, наносящий большой урон всему фестивальному движению. И, по большому счету, лишающий его всякого смысла.